Ксения Пещик о ТЮЗ, честности и «призрачном» спектакле

01 апреля 2026

27 марта в мире празднуют День театра. Попросили драматурга, режиссёра Театра юного зрителя, выпускницу Института филологии и языковой коммуникации СФУ Ксению Пещик коротко, буквально пунктиром, рассказать, каково это – быть литературоведом и режиссёром, смотреть на художественный текст под разными углами. Что сбылось, чего хотелось бы, и какой спектакль хочется вынашивать и баюкать на руках прямо сейчас. И, конечно, о пожеланиях нынешним студентам ИФиЯК.

• «Часто спрашивают, можно ли работать режиссёром без должного образования. Конечно, можно, но стоит ли? Я входила в профессию, имея только филологическое образование. В этом случае ты берёшь на себя большую личную ответственность. Сколько бы ни было прочитано книг, сколько бы репетиций ты ни посетил – всё равно окажешься в репетиционном зале с актёрами один на один и нужно пробовать принимать режиссёрские решения.

Да, на режиссёрском факультете ты тоже не освоишь профессию до конца, это возможно только в практике. Однако, пройдя некоторый путь, я пошла в Высшую школу сценических искусств, в мастерскую Константина Аркадьевича Райкина – и выпускаюсь в этом году как режиссёр драматического театра. У меня есть «багаж» спектаклей, опыт, но я сожалею, что не поступила в Школу раньше.

• Литературоведческий и режиссёрский разбор текста – совершенно разные вещи. Со временем я поняла, что, наверное, филологическая база делает отношения с текстом более… лёгкими? Свободными? Режиссёрскую работу я начинала с написания пьес. Потом поняла, что интересно не писать, а работать с написанным дальше. В режиссёрском деле Шекспир, например, это вершина, к которой нужно прийти. А как филолог ты проходишь его произведения на первом курсе, едва сойдя со школьной скамьи. В какой-то мере это лишает страха перед величием. Филолог с любым текстом серьёзен, погружается одинаково.

Возможно, я смелее в работе с текстом – дописываю, переделываю, смешиваю фрагменты. Ощущаю структуру текста, развитие персонажей. Мы действительно очень много читали. Кафедра истории литературы и поэтики была моей любимой. Преподаватели там прекрасные. После филфака я читала всё, вплоть до этикеток на продуктах, не могла остановиться. Этот накопленный объём прочитанного даёт ощущение лёгкости манёвра, тексты собираются как конструктор. Не боишься собирать самостоятельные истории. Я веду историю, не отпускаю её, процесс работы с текстом по-прежнему нравится, но уже в ином качестве – в плоскости режиссуры.

• Режиссёр это тот, кто переводит литературный текст в реальность на сцене. Филологи ищут символы, образы и идеи. Режиссёрский анализ очень конкретный, жизненный. Играть идею невозможно. Нужно зримое осязаемое воплощение. Режиссёр ищет ключ к произведению. Чем может стать этот текст? Пластической историей? Детективом – преследованием, хотя изначально в тексте об этом не говорилось? В текст нужно пристально вглядываться, но не воспроизводить дословно.
• Любимый спектакль – тот, над которым трудишься сейчас. Хотя все прошлые работы мне дороги, я прошла с ними определённый путь. Сейчас лечу в Петербург, там будет театральный фестиваль в Музее театрального искусства. И я режиссирую спектакль-призрак, как мы его назвали, про жительницу Ленинграда – Федосью Дементьевну Барулину. Она работала в музее Ленинградского государственного академического театра драмы им. А.С. Пушкина в 20-40-е годы уборщицей и какое-то время, после смерти руководства и сотрудников охраняла наследие музея. Эта женщина пережила блокаду, ей пришлось оберегать музейные фонды от мародёрства и разрушений. Я дико интересуюсь личными историями и, взяв за отправную точку жизнь этой женщины, мы начали думать, что с ней стало после смерти. Вдруг она осталась призраком в музее, который сберегла. Невидимым хранителем. Просто не сохранилось бы ничего, если бы не она. В первой части наша Федосья Дементьевна рассказывает о сотрудниках Музея – как ведут себя, какие оставляют следы. Во второй – о знаменитостях, связанных с музеем. А третья часть посвящена зрителям. Так эта женщина становится связующим звеном, рассказчиком, от лица которого идёт повествование, мифическим персонажем, хранящим следы каждого, кто побывал в музее…
• Взрослые полны стереотипов о молодых людях. Мы делаем спектакли для детей и подростков, но мы уже взрослые, между нами и зрителем – дистанция. Поэтому в спектакле ТЮЗа «Первая любовь» мы с драматургами и поэтами Катей Троепольской и Андреем Родионовым проводили поэтическую лабораторию: собирали тексты подростков про любовь. И потом писали спектакль на основе этих высказываний. Это чтобы понять, как в действительности чувствует подросток.

И кстати, если работа честная, ни разу я не слышала от нашего зрителя отзывов типа «Фу, Евгений Онегин – это школьная программа, скучно». Театр – это диалог со зрителем. Нужно смело заходить в диалог. Мы делаем с подростками много проектов, есть подростковый совет. Постоянные обсуждения идут. «Мой папа», «Мам, мне страшно» и «Первая любовь», – целиком о подростках. Мы не пытаемся нравиться, мы хотим поговорить честно.

• Чего я желаю студентам ИФиЯК СФУ? Внимательнее отнестись к тому, что с ними происходит сейчас. Я постоянно вспоминаю наших потрясающих педагогов, но, наверное, во время учёбы я их недостаточно ценила. Думаю, сейчас слушала бы их с гора-а-аздо большим интересом. Образование филолога, литературоведа – это классный фундамент. Но пробовать себя в профессии надо не после, а во время учёбы. Понимать, кто ты – журналист, преподаватель, учёный-лингвист лучше в студенчестве, пробуя различные варианты.